Endre
Ady
1877-1919
(с венгерского)
Еще не все
Когда душа вот-вот трухой
Осядет, как руины мельницы,
Нежданно снизойдет покой.
Уже решил: пора упасть,
Не быть ни злу, ни благу новому—
Как в сердце бьет с размаху страсть.
Так много жизнь давала мне
Чудного, горького, дурманного,
Но кое-что хранит на дне.
Спящая царевна
Исполнение желаний
Спит царевною в лесу.
На коне я к ней несусь.
В эту ночь свершений может
Сбыться все, к чему тянусь,
Но царевны не коснусь!
Нет, промчусь не оглянувшись.
Спи еще сто лет. Промчусь.
Я боюсь тебя, боюсь.
Сменяя коней
Боже! Я твой непоседа,
Шли коня мне, шли же,
Чтобы не остолбeнел я
Перед всем что вижу.
Обжги коня жестоким
Гордым гончим жаром
И меня—чтоб милосердьем
Не сорил я даром.
Тки судьбу безумной паствы,
Но мою—иначе:
Тот кто твой, хоть не от мира. . . —
Пусть без срока скачет.
Если конь, Стрелой задетый,
Кровью красит пену—
Скакуна еще резвее
Дай ему на смену.
Завершение: бессмертье.
Страх—с недолгим веком.
Человека не удержат
Если Человек он.
Вслед Стреле летит дорога,
Громогласно хмели
Над клокочущей землею
Славят бега цели.
Замкнуты в порочном круге
Смерть и Перемена.
Только радость будет целью
Алой и нетленной.
Жизнь и смерть даются парно.
Кто ослаб, в упадке—
Дай тому, Господь, упругой
Удалой посадки.
И пока скачу, дай Боже,
Чтоб открытым оком
Сны о радости я видел
На пути далеком.
Сквозь пугливый, бестолковый
Гурт скотоголовый
Ни на миг не умолкая
Прозвенят подковы.
На пути Стрелы великой
Ласково и верно
Я гляжу поверх недолгой
Обреченной скверны.
Родственник Смерти
Я наверно родственник Смерти:
Я сильнее люблю на исходе
И нежнее целую ту,
Что уходит.
Я люблю примятые розы
И любовь увядающих женщин,
И осенней горькой листвы
Круженье.
Я люблю в полосе печали
Зов таинственной вещей приметы—
Этот бледный, слабый двойник
Смерти.
Я люблю усталость уступки,
Плач беззвучный и грусти минуты,
Мудрецов, поэтов, больных
Приюты.
Я люблю тех кто все утратил
Кто застыл в тупике, в невезеньи,
Кто не верит и кто скорбит:
Эту землю.
Я наверно родственник Смерти:
Я сильнее люблю на исходе
И нежнее целую ту,
Что уходит.
Расточить себя в объятьи
В губы, бедра, грудь, запястья
Вклеиться, врасти губами,
Расточить себя в объятьи:
Этим брежу.
Да, в меду, слезах и яде
Насмерть с ясными глазами
Расточить себя в объятьи:
Этим брежу.
Трупом в гибельном проклятьи
Под костей веселый скрежет
Расточить себя в объятьи:
Этим брежу.
Неверное сердце
Губы жар чужой копили,
Но неверным сердце было.
Клятвы я шептал любимой
А глаза смотрели мимо.
Мог ласкать и мог смеяться
С сердцем грустного паяца.
Если в мыслях жаждал смерти,
Лгал себе же лицемерно.
Если милой клялся жизнью,
Забывал я клятвы живо.
Обеспамятев с одною,
С новой просыпался, с новой.
Отдавая душу, тело,
Не нашел чего хотел я.
Губы жар чужой копили,
Но неверным сердце было.
Смех и плач
Смеяться трудно. Плакать легче:
Когда я громко хохочу,
Мои смущенные слезинки
Спешат на дно души улечься.
У всех глаза водой слезятся.
Сухие слезы у меня:
Таким странными слезами
Заплакать— значит засмеяться.
Как будто вспомнив жуткий образ,
Смеюсь—и словно отголосок
Чьего-то вечного проклятья
Мой смех тревожный и недобрый
Мой страх исчез
Я швырнул старый сонный факел
Головы моей в прах.
Бог исчез для меня отныне
Ибо исчез мой страх.
Отмерцали глаза мои страхом—
Звезды зимних небес.
Я исчез для всего на свете
Ибо страх мой исчез.
Я шагал смертоносной ночью
Через трупы в гробах,
Но от страха не лязгали зубы,
Ибо исчез мой страх.
Я как тот, для кого могила—
Недоступная честь.
Не пойму, я живу или умер,
Ибо страх мой исчез.
Далекие телеги
Взошла луна после полуночи,
Листва упала тенью пегой,
По каменистым трактам к городу
Бредут
Далекие телеги.
Взошла луна, заныла музыка,
Дорогой лунной как по снегу,
Поскрипывая и потрескивая,
Бредут
Далекие телеги.
Кто лоб лучу подставил лунному—
Опомнится от сонной неги,
Когда издалека, натруженно
Бредут
Далекие телеги.
Они торопятся на ярмарку.
Трещат их ступицы-калеки,
И с визгом-лязгом, скрипом-скрежетом
Бредут
Далекие телеги.
Огонь зари вдали завидела
Луна, оглядываясь в беге,
И сонно гаснут фонари, когда
Бредут
Далекие телеги.
Прятки, прятки, прятки
Это ты шепнула:
—Кто-то там в сторонке,
Не играй в объятки,
Играй в похоронки.
Прятки, прятки, прятки...
Нам бы как позвонче,
Ловче друг за другом,
За судьбою гонче.
Но тая от чуда,
Пряча от веселья,
Сорняки сгубили
Все наши посевы.
Я к тебе от сердца,
Ты же—с укоризной:
Двух седых подростков
Шуточная тризна.
Шуточки до всхлипа,
Страсть до пресыщенья,
Страсть велит нам властно:
Вылечить влеченье.
Прятки в полжеланья,
Веры беспокойство,
Радость исподлобья,
Горькое геройство.
Ласковые грезы
На губах не жгучи:
В белом зимнем небе
Так гуляют тучи.
В белом зимнем небе,
В красоте и плаче,
Но не в беззаветной
Страшной всеотдаче.
Только не по чуду,
Только не по будням ,
А как будто сдавшись
В поединке трудном.
Зимы дарят волка,
Голод дарит ноги,
Скука дарит страсти,
Красота—тревоги.
Жернова—пшенице,
Жернова—желаньям,
Умный сумрак смерти—
Жизненным кривляньям.
Замыслы— до яви,
До цветка— бутоны,
До названья— тайны
Чудо вечно гонит.
Гонит реку в море,
В эхо гонит звуки,
Гонит жизнь к упадку,
А тебя мне в руки.
Бой и смерть
Жизнь люблю. Но это мне стоит
Бессонных ночей:
Я начисто эту жизнь отрицаю,
Но не расстанусь с ней.
Люблю я пестрых ночных видений
Загадочный свет.
Люблю на пиру поступков оставить
Влажный кровавый след.
Жизнь, забытье, паралич, дело—
Свиты борьбой:
Во мне, бесстрастном, они сочетались
Браком между собой.
Да, жить с отрицанием жизни:
С ним я живой.
Посмотрим, кто из нас перетянет:
Я или жребий мой.
Ничто меня не потревожит,
Мой путь предрешен:
Близится юное мудрое Время,
Чтобы исполнить закон.
Потоку дней непринужденно
Я отдаюсь весь,
И гордо, горько Господь поцелует,
Коль он в самом деле есть.
Слеза солонее
И скорби другие...
Венгерский мессия—
Семижды мессия.
Семижды умрет он,
Гвоздями пришпилен,
За то, что бессилен,
Всегда был бессилен.
Гордец
Единственное важно: Я!
Всему, что на земле и в недрах,
Оно—причина бытия.
Тщеславием велик гордец.
Одно лишь важно: кто я есмь?
И пусть слепые волны крови
Покорный мир затопят весь:
Тщеславием велик гордец.
Одно на свете важно: Я!
Не важно, смерть или не-смерть.
Любого смерть сразит коня,
Но смерти избежит гордец.
Когда весь мир наш разъярен
И добрые смердят как падаль,
Кто благороден? Только он,
Стоящий на своем гордец.
Музыка бытия
Струной в неловких руках
Строка моей жизни стонет
И тонет
Музыка в токе мгновений.
А спросят—я здесь!
И здесь все мои пожитки
До нитки
Я промок, но светло мне и сухо.
Словно прежних забот
Возвращенье—погода сырая,
Я смиряюсь
Ибо смиренье прекрасно.
Я с любимой здесь.
Все иное пускай отдалится,
А проститься
Я пожалуй еще успею.
Мой ненавистный дорогой народ
Хоть много раз я был готов
Податься прочь, пожав плечами,
Покуда жизнь меня когтит—
Я не могу со сволочами.
И я с тобой, коварный мой народ.
Обманут я, но за обман
Я благодарен в полной мере
Судьбе и Жизни и летящим дням,
Еще жива моя калека-вера
И жажда дела гонит прочь покой.
Хотя бы словом, но творить,
Но созидать и ненавидеть,
Качая непокорной головой,
Твердить, что ничего не выйдет
Пока хоть чей-то слышен тихий стон.
Отечество—как стая гончих псов
И потому такой у сердца голос:
Отвагой недостаточно была
Напряжена моя грудная полость,
Хотя давно я поднял здесь трезвон.
Давно бы я отвел свой взгляд
От этого срамного танца...
Беда над родиной, беда,
И надо мне конца дождаться,
Мой ненавистный дорогой народ.
Кто заменит меня
Как же так может быть:
Звездопадные ночи,
Зной в дурманящем лете—
Без меня в этом свете?
У истоков вина
В октябре златопышном
Пьяным звездчатым листьям
Мне на грудь не валиться.
Не укрыться зимой
На широких диванах
В душном жарком салоне
Госпожи благосклонной.
Не отыщет меня
Рой весенних герольдов
Среди глубей и мелей,
Славы, ландышей, хмеля.
Как же так может быть?
Все мое в этом мире
Все, что в жизни мне мило,
Все, что есть, станет было?
Никогда, никому
Так он не был желанен
Чудный злобный и жадный
Мнимый мир Шахразады.
Пусть того проклянут
Кто займет мое место
В глотку брызнут отраву
И зрачки пробуравят.
Пусть же сердце его
Бьется редко и глухо
Пусть он к женщине руки
Тянет в немощной муке.
О
переводах Ади
Translating Endre Ady